Интересная книжка

Polzovatel

Читаю сейчас очень интерсную книгу Storm on the Horizon Дэйвида Морриса о совершенно забытом эпизоде с которого началась наземная война в 1991ом году в Персидском Заливе. Книга интересна не столько описанными событиями, сколько взглядом на тогдашние американские вооружённые силы изнутри. Все участники событий и автор военнослужащие, в основном корпуса морской пехоты (кстати, когда то это был действительно корпус, сейчас в нём около 140 тысяч человек). Ну так вот почитал и уж больно захотелось мне перевести -

'Я приехал на Оки[наву] и меня поставили командовать взводом из 18 рядовых. Я охуел. Типа, что я сделал чтоб со мной такая хуйня приключилась? Я их, блядь, ненавидел.'
Инстинтктивно, что видимо характеризует его, он решил дотренировать рядовых до уровня ветеранов разведвзвода, считая что они либо сдохнут либо заматереют. И он бросился с головой в жестокий тренировочный процесс который должен был отсеять слабых. 'У нас были типа 18 часовые дни. И делал этим поцам подьём в 4:30 и скакал на них до десяти вечера. Мы проходили физическую подготовку каждый день по три часа до восхода солнца. Потом был патруль с засадами, сближение, тренировки с пулемётами, тренировки на лодках, всё что попало.' В те времена разведка на Окинаве располагалась в Кэмп Швабе, на краю джунглей в далеко удалённом от цивилизации северном углу кораллового острова. Дальше от увольнения нельзя было забраться. Местные окинавцы даже придумали специальное название для морпехов из северных лагерей - мангадай, что приблизительно переводилось как северные варвары. Морпехи Шваба тренировались как безумные просто чтобы убить время.
Гиллеспи потратил много сил чтобы обучить им начальным боевым навыкам, основываясь на их подготовке в Пехотной Школе. Они изучили искусство засад, патрулируя глубоко в переполненных гадюками джунглях, таща на себе 30 фунтовые пулемёты вместе с треногами и горизонтальными и вертикальными крепежами позволявшим стрелять из них значительно точнее. В разрежённой атмосфере амфибийной разведки, элитные члены которой привыкли к выброскам с вертолётов по верёвкам, и высадкам с подлодок на надувных лодках, такая тренировка не считалась интересной или прогрессивной. Но Гиллеспи понимал, что 95 процентов операций в которых им прийдётся участвовать будут простыми развед заданиями, требовавшими твёрдого понимания простейших пехотных навыков, таких как ориентировка на местности, использование ручных сигналов, поддержание хорошей световой и шумовой дисциплины в патруле. Ничего сказочного в этих навыках не было, но добиться совершенства в них было сложно и занимало много времени.
В конце концов только пять морпехов из взвода уволились после трёх месяцев издевательств со стороны Гиллеспи. Но дюжина где-то что осталась, стала ядром взвода и группой профессиональных операторов. Вся эта тяжёлая подготовка скажется позднее в боях в пустыне. Оглядываясь Гиллеспи вспоминал 'Дело в том что я лепил их по своему образу и подобию. Представь себе, что у тебя есть группа 18-леток, которым некуда деться, и ты можешь учить их всему, чему хочешь. Это я собственно и сделал.' К моменту, когда взвод был дислоцирован в Саудовской Аравии в сентябре 1990го, почти все члены Взвода Глубокой Разведки окончили рэйнджерскую школу и курс амфибийной разведки, и были квалифицированы на парашюте и акваланге.
Xoрошо ли, плохо ли, но школьная программа Гиллеспи так же включала раздел по внешкольным занятиям, которая как в случая со всеми элитными пехотными подразделениями состояла из строгого режима пьянок и ебли. После того как морпехи стали действовать как единое подразделение, они перешли на более сложные задания, включавшие драки в барах Филиппин, подделку увольнительных документов, избегание патрулей, и уворачивание от всяких блядских рабочих вахт. Довольно быстро большинство ребят имели себе баб в Олонгапо, деревен прилегавшей к основной базе ВМФ на Филиппинах, которую морпехи той поры называли не иначе как 'сексуальный Диснэйленд'.

------------------
"Их смыла кровь следов их гнусных грязь." Государственный Гимн США

Polzovatel

Инфицированные какой то детской склонностью выдавать желаемое за действительно саудовский национальные гвардейцы раз за разом отметали попытки морпехов подготовить их к приближающемуся конфликту. . . . 'Мы не будем воевать. Арабы с арабами не воюют. [Иранцы не арабы.] Мы достигнем политического решения с Саддамом.' Такая же страусиная атмосфера царствовала и в их подходе к тренировкам. Саудовцы практически никогда не стреляли, их бронетранспортёры стояли на месте неделями подряд. Четыре батальйона бригады редко превышали 50 процентную боеготовность из-за того, что офицеры постоянно ездили домой чтобы быть со своими семьями, разбивая всякие надежды на то, что саудовцы когда нибудь проведут широкомасштабные учения. Арабы так старательно избегали тренировку и были настолько ненадёжными в оперативном смысле, что большинство американских советников прикреплённых к ним чувствовали необходимость устанавливать своих собственных часовых по ночам, что приводило к периметру внутри периметра. Когда дело дойдёт до стрельбы, никто не ожидал от арабов ничего.
. . .
Жизнь среди надменных арабов по началу была адом. Жрачка, во первых, была худшей, что солдаты видели в своей жизни. Морпехи были так далеко от американских линий снабжения что даже замороженные военные пайки стали редким деликатесом. Вольнонаёмные подвергались ежедневной рутине цельно-варёных козлов или кур поданных на большом блюде. Все внутренности, включая клювы, копыта, ноги и глаза плавали в подливе. Время обеда было нечто. Все собирались вокруг подноса и начинали разбирать варёное мясо правыми руками, пока оно не заканчивалось. Как многие морепхи из ANGLICO узнали, еда левой рукой была строго запрещена и приводила к перерыве в трапезе. Время жрачки стало скоро называться Козлохватанием.
В конце концов низкокачественное питание и воздействие местных аравийских бактерий, в добавок к наглому игнорированию правил полевой гигиены саудовцами (у них была открытая канава для мусора по которой бегали крысы прямо по средине расположения), привели к волне хронического поноса и дизентерии накрывшей роту. Это двойное проклятие нанесло урон личному составу и скоро почти все члены широко разбросанного подраделения были больны и быстро теряли вес. В среднем люди потеряли около 20 кг. Команды из 4ёх человек полностью выходили из строя на целые дни. . . В течении октября 1990го морпехи питались конфетами из посылок посланных их жёнами из дому на Халлоуин.
Желудочно-кишечные недуги и плохая саудовская вода действовала на всех по разному. Бубба Дикерт рассакзывал со смехом 'Я мог срать через сетчатую дверь не оставляя на ней каких либо следов!' Почти все усохли, проклиная потерю мышечной массы завоёванной в гарнизонных спортзалах. Доведенные до отвращения своими печальными жилищными условиями группы морпехов ANGLICO начали шнырять среди американских воздушных баз на побережье приводя в дело проверенную временем традицию Корпуса - кража еды и снабжения у ВВС США.

------------------
"Их смыла кровь следов их гнусных грязь." Государственный Гимн США

bobat

Polzovatel ,а ты сам когда нибудь в живую с морпехами общался или больше по книгам?

Polzovatel

Toлько с экс и как член общественности.

Masimus

Polzovatel,а чего ты так армию США любишь.....шёл бы добровольцем?

Polzovatel

Старый я и больной, возможно ещё в резерв возьмут, а так нет. Я офицером хотел пойти, но не-граждан не берут и там по возрасту ограничение ещё больше 27-29.

Polzovatel

Нашёл очень интересную статью начальника штаба батальйона из 101й дивизии о тактике патрулирования в Ираке. Безумно интересно.
http://www.armytimes.com/story.php?f=1-292925-2581044.php

Whale

Polzovatel
Старый я и больной, возможно ещё в резерв возьмут, а так нет. Я офицером хотел пойти, но не-граждан не берут и там по возрасту ограничение ещё больше 27-29.

Насколько я знаю нужна только грин карта. Может только для рядовых?

Polzovatel

Кандидат в офицеры должен быть гражданином при подписании контракта, согласно правилам.

Polzovatel

Отразить нижеследующие события как нечто простое и oпределённое, как какую то хорошо освещённую театральную постановку, привело бы к игнорированию основной характеристики войны, а именно, что это область необузданной неопределённости, где мистическое наитие и расчитанный выстрел в темноту часто решают исход. Солдат находящийся в длительном бою борется за умственную ясность против волны неразберихи как утопающий, он может положиться только на то, что его друзья рядом, и что точно такие же сбитые с толку люди стараются его убить. Всё что остаётся писателю или историку пытающемуся записать события, это всего лишь верхушки волн в бушующем море, десяток "Боже Мой!" моментов навсегда записанных на сером веществе. Связи между этими страшными моментами часто тают во мраке, оставляя пережившего лишь с воспоминаниями, что его кошмары истинны, и что какое то время назад, в его молодости, другие люди, которых он не знал, отчаянно пытались положить конец его существованию.

Polzovatel

Писатель и историк старающийся записать и запомнить эти события обретает лишь тусклый набор впечатлений и воспоминаний, карт без реального ощущения топографии и не обладающих особo выдающимся смыслом. Война, как самый экстремальный уровень человеческого опыта, казалось бы предлагает нам уникальный взгляд внутрь естества человечности и сознания, но когда всё прошло, у человека остаётся очень немного за исключением того, что человеческая жизнь xрупка и люди умирают, часто ужасно. Koшмарная машина войны катится вперёд издеваясь над выжившими своей прочностью. Человек, боевой ветеран, седеющий под слабым светом того, что считается историей, остаётся тайной, застрявшим по другую сторону непреодолимого рва опыта, одинокий и непостижимый. И всё таки, один из нас.